Неточные совпадения
— О, вы еще не знаете его, — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь
встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, —
продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь быть посланником?
Левин покраснел гораздо больше ее, когда она сказала ему, что
встретила Вронского у княгини Марьи Борисовны. Ей очень трудно было сказать это ему, но еще труднее было
продолжать говорить о подробностях
встречи, так как он не спрашивал ее, а только нахмурившись смотрел на нее.
— Очень рад, — сказал он холодно, — по понедельникам мы принимаем. — Затем, отпустив совсем Вронского, он сказал жене: — и как хорошо, что у меня именно было полчаса времени, чтобы
встретить тебя и что я мог показать тебе свою нежность, —
продолжал он тем же шуточным тоном.
Сергей Иванович
встретил брата своею обычною для всех, ласково-холодною улыбкой и, познакомив его с профессором,
продолжал разговор.
Все встали
встретить Дарью Александровну. Васенька встал на минуту и со свойственным новым молодым людям отсутствием вежливости к дамам чуть поклонился и опять
продолжал разговор, засмеявшись чему-то.
— Я знаю кое-что. Стива мне говорил, и поздравляю вас, он мне очень нравится, —
продолжала Анна, — я
встретила Вронского на железной дороге.
— Я вам давно это хотела сказать, —
продолжала она, решительно глядя ему в глаза и вся пылая жегшим ее лицо румянцем, — а нынче я нарочно приехала, зная, что я вас
встречу.
— Вон кто виноват! — сказал мой кучер, указывая кнутом на поезд, который успел уже свернуть на дорогу и приближался к нам, — уж я всегда это замечал, —
продолжал он, — это примета верная —
встретить покойника… Да.
— Люди там не лучше, не умнее, чем везде, —
продолжал он. — Редко
встретишь человека, для которого основным вопросом бытия являются любовь, смерть…
— Недавно в таком же вот собрании
встретил Струве, — снова обратился Тагильский к Самгину. — Этот, сообразно своей натуре,
продолжает быть слепым, как сыч днем. Осведомился у меня: как мыслю? Я сказал: «Если б можно было выкупать идеи, как лошадей, которые гуляли в — барском овсе, я бы дал вам по пятачку за те мои идеи, которыми воспользовался сборник “Вехи”».
Голландцы
продолжали распространяться внутрь, не
встречая препятствий, потому что кафры, кочуя по пустым пространствам, не успели еще сосредоточиться в одном месте. Им даже нравилось соседство голландцев, у которых они могли воровать скот, по наклонности своей к грабежу и к скотоводству как к промыслу, свойственному всем кочующим народам.
— Они всегда жалуются, — сказал генерал. — Ведь мы их знаем. — Он говорил о них вообще как о какой-то особенной, нехорошей породе людей. — А им тут доставляется такое удобство, которое редко можно
встретить в местах заключения, —
продолжал генерал.
Вера Павловна, возвратившись в Петербург, увидела, что если и нужно ей бывать в этой швейной, то разве изредка, ненадолго; что если она
продолжает бывать там почти каждый день, то, собственно, потому только, что ее влечет туда ее привязанность, и что там
встречает ее привязанность; может быть, на несколько времени еще и не вовсе бесполезны ее посещения, все-таки Мерцалова еще находит иногда нужным советоваться с нею; но это берет так мало времени и бывает все реже; а скоро Мерцалова приобретет столько опытности, что вовсе перестанет нуждаться в Вере Павловне.
Муравьев говорил арестантам «ты» и ругался площадными словами. Раз он до того разъярился, что подошел к Цехановичу и хотел его взять за грудь, а может, и ударить —
встретил взгляд скованного арестанта, сконфузился и
продолжал другим тоном.
Что бы ни было, отвечай; казначейство обокрадут — виноват; церковь сгорела — виноват; пьяных много на улице — виноват; вина мало пьют — тоже виноват (последнее замечание ему очень понравилось, и он
продолжал более веселым тоном); хорошо, вы меня
встретили, ну,
встретили бы министра, да тоже бы эдак мимо; а тот спросил бы: «Как, политический арестант гуляет? — городничего под суд…»
К концу тяжелой эпохи, из которой Россия выходит теперь, когда все было прибито к земле, одна официальная низость громко говорила, литература была приостановлена и вместо науки преподавали теорию рабства, ценсура качала головой, читая притчи Христа, и вымарывала басни Крылова, — в то время,
встречая Грановского на кафедре, становилось легче на душе. «Не все еще погибло, если он
продолжает свою речь», — думал каждый и свободнее дышал.
— Странно, я
встречаю в вас первую женщину, с которой нельзя соскучиться, — говорила Зося, все еще
продолжая вздрагивать всем телом от душившего ее смеха.
Зима приближилась — Руслан
Свой путь отважно
продолжаетНа дальний север; с каждым днем
Преграды новые
встречает...
— Он мне напомнил! И признаюсь, эти тогдашние несколько дней в Москве, может быть, были лучшей минутой всей жизни моей! Мы все еще тогда были так молоды… и все тогда с таким жаром ждали… Я тогда в Москве неожиданно
встретил столько… Но
продолжай, мой милый: ты очень хорошо сделал на этот раз, что так подробно напомнил…
Замечу, между прочим, что в том, что он заговорил со мной про французскую революцию, я увидел какую-то еще прежнюю хитрость его, меня очень забавлявшую: он все еще
продолжал считать меня за какого-то революционера и во все разы, как меня
встречал, находил необходимым заговорить о чем-нибудь в этом роде.
Анна Андреевна, лишь только обо мне доложили, бросила свое шитье и поспешно вышла
встретить меня в первую свою комнату — чего прежде никогда не случалось. Она протянула мне обе руки и быстро покраснела. Молча провела она меня к себе, подсела опять к своему рукоделью, меня посадила подле; но за шитье уже не принималась, а все с тем же горячим участием
продолжала меня разглядывать, не говоря ни слова.
— Ты ведь не знаешь, какая у нас тревога! —
продолжала Гловацкая, стоя по-прежнему в отцовском мундире и снова принявшись за утюг и шляпу, положенные на время при
встрече с Лизой. — Сегодня, всего с час назад, приехал чиновник из округа от попечителя, — ревизовать будет. И папа, и учители все в такой суматохе, а Яковлевича взяли на парадном подъезде стоять. Говорят, скоро будет в училище. Папа там все хлопочет и болен еще… так неприятно, право!
— В самом деле, —
продолжал Петр Иваныч, — какое коварство! что за друг! не видался лет пять и охладел до того, что при
встрече не задушил друга в объятиях, а позвал его к себе вечером, хотел усадить за карты… и накормить…
— Здравствуйте пожалуйста, — сказал Иван Петрович,
встречая его на крыльце. — Очень, очень рад видеть такого приятного гостя. Пойдемте, я представлю вас своей благоверной. Я говорю ему, Верочка, —
продолжал он, представляя доктора жене, — я ему говорю, что он не имеет никакого римского права сидеть у себя в больнице, он должен отдавать свой досуг обществу. Не правда ли, душенька?
— Тут тоже я
встречаю некоторые недоумения для себя, —
продолжал он.
— Врешь, врешь!.. Ты не клепли, ведьма!.. А уж тебе, Аксинья, коли где
встречу, всю косу растреплю!.. Ты не отбивай у других! —
продолжала орать Маланья.
В столовой уже сидели Зарудин и Кудрин. До позднего вечера проговорили они, передавая друг другу новости: Наталья Федоровна — петербургские, а остальные — московские, и на разные лады обсуждали случай с дочерью Хвостовой, Марьей Валерьяновной, и
встречу с полковницей Хвостовой, которая, как
продолжал уверять Николай Павлович, была не кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
Сознание, что такая
встреча может случиться, тяжелое предчувствие, что она должна случиться, отравляло, повторяем, каждую минуту ее безотрадного существования в качестве приживалки у Ираиды Степановны и в доме Хвостовой и
продолжало отравлять и тогда, когда она в этом последнем доме стала равноправной с Ольгою Николаевною хозяйкой.
— У меня написана басня-с, —
продолжал он, исключительно уже обращаясь к нему, — что одного лацароне [Лацароне (итальян.) — нищий, босяк.] подкупили в Риме англичанина убить; он раз
встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: «Послушай, я взял деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!..» Ну, как вы думаете — наш мужик русский побоялся ли бы патера, или нет?..
— А то, барин, еще умора… —
продолжала она, развеселившись, — этта верхний-то хозяин наш, Виссарион Ардальонович
встретил меня в сенях; он наглый такой, ни одной девушки не пропустит…
Вы знаете, вся жизнь моя была усыпана тернием, и самым колючим из них для меня была лживость и лесть окружавших меня людей (в сущности, Александра Григорьевна только и дышала одной лестью!..); но на склоне дней моих, —
продолжала она писать, — я
встретила человека, который не только сам не в состоянии раскрыть уст своих для лжи, но гневом и ужасом исполняется, когда слышит ее и в словах других.
— Нашего брата, странника, на святой Руси много, —
продолжал Пименов, — в иную обитель придешь, так даже сердце не нарадуется, сколь тесно бывает от множества странников и верующих. Теперь вот далеко ли я от дому отшел, а и тут попутчицу себе
встретил, а там: что ближе к святому месту подходить станем, то больше народу прибывать будет; со всех, сударь, дорог всё новые странники прибавляются, и придешь уж не один, а во множестве… так, что ли, Пахомовна?
Я
продолжал часто бывать у нее, часто —
встречал у нее Ивана Осиповича.
Продолжая ехать далее, князь и Михеич
встретили еще много опричников. Иные были уже пьяны, другие только шли в кабак. Все смотрели нагло и дерзко, а некоторые даже делали вслух такие грубые замечания насчет всадников, что легко можно было видеть, сколь они привыкли к безнаказанности.
— Это тебе не в почет! —
продолжал Максим и хотел отвесить ему второй удар; но сабля
встретила плашмя дубину другого разбойника и разлетелась наполы.
— Нет, не ранен, — сказал Басманов, принимая эти слова за насмешку и решившись
встретить ее бесстыдством, — нет, не ранен, а только уморился немного, да вот лицо как будто загорело. Как думаешь, князь, — прибавил он,
продолжая смотреться в зеркало и поправляя свои жемчужные серьги, — как думаешь, скоро сойдет загар?
— Гм! — произнес князь. — Как же я рад, что вас
встретил! —
продолжал он, беря Калиновича за руку и идя с ним. — Посмотрите, однако, как Петербург хорошеет: через пять лет какие-нибудь приедешь и не узнаешь. Посмотрите: это здание воздвигается… что это за прелесть будет! — говорил князь, видимо, что-то обдумывая.
— Но при всех этих сумасбродствах, — снова
продолжал он, — наконец, при этом страшном характере, способном совершить преступление, Сольфини был добрейший и благороднейший человек. Например, одна его черта: он очень любил ходить в наш собор на архиерейскую службу, которая напоминала ему Рим и папу. Там обыкновенно на паперти
встречала его толпа нищих. «А, вы, бедные, — говорил он, — вам нечего кушать!» — и все, сколько с ним ни было денег, все раздавал.
— Вы, господа литераторы, —
продолжал он, прямо обращаясь к Калиновичу, — живя в хорошем обществе,
встретите характеры и сюжеты интересные и знакомые для образованного мира, а общество, наоборот, начнет любить, свое, русское, родное.
— Merci! — отвечал Дубовский, торопливо выпивая вино, и, видимо, тронутый за чувствительную струну, снова
продолжал: — Я был, однако, так еще осторожен, что не позволил себе прямо отнестись в редакцию, а вот именно самого Павла Николаича,
встретив в одном доме, спрашиваю, что могу ли надеяться быть напечатан у них. Он говорил: «Очень хорошо, очень рад». Имел ли я после того право быть почти уверен?
— Послушайте, Калинович, —
продолжала она, протягивая ему прекрасную свою ручку, — мне казалось, что я когда-то нравилась вам; наконец, в последнее время вы были так любезны, вы говорили, что только
встречи со мной доставляют вам удовольствие и воскрешают ваши прежние радости… Послушайте, я всю жизнь буду вам благодарна, всю жизнь буду любить вас; только спасите отца моего, спасите его, Калинович!
— Теперь, друг, еще одно слово, —
продолжал он. — Слышал я, как твоя слава сперва прогремела; читал потом на тебя разные критики (право, читал; ты думаешь, я уж ничего не читаю);
встречал тебя потом в худых сапогах, в грязи без калош, в обломанной шляпе и кой о чем догадался. По журналистам теперь промышляешь?
— Я
встречал много поклонников вашего таланта, —
продолжал князь, — и знаю двух самых искренних ваших почитательниц. Им так приятно будет узнать вас лично. Это графиня, мой лучший друг, и ее падчерица, Катерина Федоровна Филимонова. Позвольте мне надеяться, что вы не откажете мне в удовольствии представить вас этим дамам.
Бейгуш смутился и потупил взгляд. Эта
встреча словно обожгла его. — «Нет, жить так далее,
продолжать бесконечно выносить такие взгляды… Нет, это невозможно!» — решил он сам с собою. «Если бы ты не верил в дело, не сочувствовал ему, — ну, тогда куда б ни шло еще!.. Но любя их всех, страдая с ними одною болью, деля их мысли, их убеждения, молясь одному Богу, слыть между ними „изменником“, добровольно лишить себя честного имени поляка… нет, это невозможно!» — повторил себе еще раз Бейгуш.
— В таком случае сядемте… Вы, Сергей Петрович, —
продолжала она, когда мы сели, — сегодня вы всё время старались не замечать меня, обходили, словно боялись встретиться, а как нарочно сегодня-то я и порешила поговорить с вами… Я горда и самолюбива… не умею навязываться
встречей… но раз в жизни можно пожертвовать гордостью.
— Я вам все это говорю, —
продолжала Марья Николаевна спокойным тоном, который, однако, не совсем соответствовал выражению ее лица, — потому что вы мне очень нравитесь; да, не удивляйтесь, я не шучу; потому, что после
встречи с вами мне было бы неприятно думать, что вы сохраните обо мне воспоминание нехорошее… или даже не нехорошее, это мне все равно, а неверное.
— Вот и прекрасно! —
продолжал Глумов, — кстати, позволь уж и параграф об улицах просмотреть. Шероховатости местами попадаются; сейчас:"при входе в баню", и тут же следом:"при
встрече с лицами высшими" — нехорошо, братец!
Молодой Лысенко со дня прибытия в действующую армию с положительно львиной отвагой и безумной храбростью появлялся в самых опасных местах битвы и исполнял самые отважные и рискованные поручения. Суровый старик
продолжал относиться к сыну как к совершенно чужому и постороннему для него офицеру, тем более что он не находился под его непосредственным начальством и не было поэтому поводов к их
встречам.
Встречи на нейтральной почве между тем продолжались. Граф теперь уже не избегал тех домов, где мог
встретить княжну Людмилу Васильевну. Напротив, он именно ездил в них с этою целью. Княжна
продолжала быть с ним обворожительно любезна. Граф Свянторжецкий положительно терялся в догадках, смеется ли она над ним или ищет примирения.
— А еще однокашники, —
продолжал Илья Федотыч. — Скоро, пожалуй, на улице
встретит и не узнает… Вот тебе и дружба. Хе-хе… А еще говорят, что старая хлеб-соль впереди.